Обычно Полина приводила мужчин сама, а дочерей выгоняла из дома

Сестры Колупаевы ничего и никогда не делали вместе. Как только мать выгоняла их в коридор, они разбегались по разным концам общежития. Анжелика спешила под лестницу, где девчонки раскладывали кукол, а Жанка неслась к «социально неадаптированным».

Непосвященный никогда не распознал бы в них сестёр: шестилетняя брюнетка Анжелика с длинными, волнистыми, вечно спутанными волосами, которую можно было бы назвать милаш­кой, если бы не смотревшие в разные стороны огромные глаза, и рыжая, стриженая под мальчи­ка Жанка, родившаяся на год раньше.

Соседи шутили, что Полинка нагуляла старшую дочь от дрессировщика кошек.

Родилась Полина в малень­кой деревне, где из развлечений был только продуктовый магазин, куда она и устроилась после де­вятилетки. Девушка тосковала и мечтала, но покинуть родные места не было никакой возмож­ности — они с бабкой жили не про­сто бедно, а в полной нищете. За прилавком ее и нашел Жанкин отец, проезжавший мимо и оста­новившийся купить воды.

Таких людей Полина видела только по телевизору: рыжий и конопатый, как из мультика. На шутливое предложение поехать в Москву глазастая красавица мол­ча сняла фартук и уселась в ма­шину, чем сразу подкупила сто­личного гостя. Он привез ее к себе домой и приютил, словно бездомную собачонку. Проблем с ней не было: с детства привык­шая к скудной жизни, она ничего не требовала, говорила мало, целыми днями преданно ждала хо­зяина, бежала встречать, только что хвостом не виляла.

Что станет отцом, хозяин обнаружил только на шестом ме­сяце и очень удивился — видимо, не ожидал такого от домашнего питомца. А когда родились Жан­ка, начались проблемы. Полина убирала и готовила из рук вон плохо, некому было научить: они с бабкой завтракали моло­ком с хлебом, на обед варили картошку в мундире, а перед сном пили чай с сухарями. Но с появлением младенца хозяй­ственные навыки стали необхо­димы. Рыжий пытался объяснить молодой матери как он представляет себе совместную жизнь, — увы, тщетно.

Дом постепенно зарастал пылью, повсюду валялись гряз­ные подгузники, салфетки, банки с засохшим детским питанием. Жанка могла надорваться ночью от крика, а Полина спала как уби­тая. И однажды человек-солнце в сердцах поднял на нее руку.

А на другой день он обнару­жил, что снова живет один. До­машнее животное пропало — буд­то и не было, и потомство унесло с собой.

Полина даже не взяла ни одной тряпки из тех, что он ей подарил, ушла в джинсах, что бабка разрешила купить с пенсии. Покидала в сумку Жанкины вещички, девчонку под мышку — и отправилась куда глаза глядят. Шагала, пока не выбилась из сил, присела на лавку рядом с рынком.

Она не привыкла плакать — бабка не позволяла. Но тут не сдержалась. Женские слезы имеют великую магическую власть, особенно над мужчинами с тонкой душевной организаци­ей. Галуст из овощного ряда был именно таким.

Его съемное жилье не от­личалось красотой, но здесь По­лина была счастлива целых три года. Причиной разрыва послу­жила нельзя сказать чтобы слу­чайно обнаруженная в телефоне Галуста переписка с законной женой, жившей в пригороде Тби­лиси.

На этот раз Полина подго­товилась. Прежде чем соб­рать вещи, нашла в интернете общежитие, где можно было временно поселиться человеку, оказавшемуся в трудной жиз­ненной ситуации.

Вообще-то здесь полага­лось пребывать не более полуго­да. Но Полина жила уже больше четырёх, и выселить ее не было никакой возможности. Гневные речи любых проверяющих разби­вались о невозмутимое молчание и «выраженье тупого терпенья» в огромных голубых глазах. Она не приводила никаких доводов, просто звала своих девчонок и выставляла живым щитом — тот редкий случай, когда они были ей нужны,

Все остальное время сестры Колупаевы гуляли. Анжела посто­янно носила платье принцессы, которое ей было очень велико, а Жанка вечные колготки и трико­тажные шорты.

Девочки дразнили Жанку за рыжие волосы и пацанские шор­ты, но она никогда не обижалась: казалось, её вообще ничего не касается. Только однажды ее ви­дели плакавшей, когда вместо за­казанного айфона Дед Мороз принес ей раскраску. Мальчишки смеялись и кричали, что только дураки верят в Деда Мороза, но они для нее не существовали.

Жанна Колупаева признавала только взрослых мужчин и поэтому общалась с бомжами, проживавшими на третьем этаже. Каждого вновь прибывшего она подвергала подробному допросу, выясняла все паспортные и био­графические данные, а потом из­водила своей дружбой. Те сперва бывали ошарашены напором мелкой девчонки, но потом привязывались к ней и начинали каж­дый по-своему учить и подкармливать. Так, в свои семь с полови­ной она уже могла заклеить ботинки, запаять чайник и даже починить розетку. А однажды ей вообще подфартило: в общагу попал учитель английского и за полгода Жанка научилась бойко болтать на языке Байрона.

Анжелику тянуло к девочкам, которые вечно её прогоняли и на­зывали страшилищем. Та сперва терпела, а потом принималась их лупить всем, что попадет под ру­ку. Время от времени воровала игрушки и прятала повсюду — в общей кухне, под лестницей или на чердаке. Домой нести не сме­ла. Да и попасть туда проблема, — как правило вход был закрыт.

Когда сестры Колупаевы доставали всех по полной про­грамме, их гнали домой и они по­нуро стояли под обшарпанной синей дверыо, которая могла от­крыться в девять вечера, а могла и в три ночи. Дома было занято.

— Вы чего здесь торчите? — спрашивали прохожие.

Жанка угрюмо молчала и смотрела исподлобья, а Анжели­ка громко шептала:

— Там дядя! Но об этом нель­зя говорить! — после чего немедленно ловила от сестры леща.

Полина уже не была преж­ней глазастой и нежной сельской нимфой, но все же еще привлека­ла мужчин. Растеряв покладис­тость и легковерность, она тща­тельно проверяла кавалеров на терпение и пригодность к совместной жизни. А девочки ме­шали.

Стыдить ее было бесполез­но. Полина в два счёта могла до­казать любому ответственному лицу из отдела опеки и попечи­тельства, что она лучшая в мире мать, потому что сумела вырвать детей из лап их отцов-чудовищ. К тому же сёстры отличались от­менным здоровьем и в любой мо­мент могли продемонстрировать свои румяные щеки.

Обычно Полина приводила мужчин сама, но этот, в большой меховой шапке, приехал на «Мерседесе» и постучал твердой рукой в обшарпанную синюю дверь. Та долго не открывалась, но мужчина все-таки дождался. Вошёл, а через минуту оттуда выскочил некий субъект, поспешно застегивавший куртку и бурчавший под нос что-то нецензурное. Соседи приложили к тонким стенам стаканы, но не услышали ни звука.

Через час человек вышел, и по его лицу стало понятно, что цель, какова бы она ни была, не достигнута.

А на другой день сестры Ко­лупаевы исчезли, и все удиви­лись, насколько быстро это обна­ружила мать. Ведь считалось, что она почти не замечает их суще­ствования. Полина стучала во все комнаты, залезла во все укромные места — девочки пропали.

Бабы злорадствовали. Все фразы из серии «сама виновата» и «лучше надо было за детьми следить» были сказаны, и только третий этаж дружно жалел, давал советы и предлагал помощь. Спе­циалист по английскому языку из 340-й вызвался провести рас­следование. Стал подробно расспрашивать Полину, не заметила ли она в последние дни чего подозрительного. Ничего такого Полина не помнила.

— Ну как же? — говорили ей. — Приходил же этот товарищ в шапке.

— А-а, этот… равнодушно отмахнулась она. — Он вне подоз­рений, это Жанкин отец.

Народ загудел.

— Наверняка он!

Но Полина твёрдо заявила:

— Да ну зачем ему обе? Он бы точно Анжелику оставил!

Бомж из 340-й резюмиро­вал:

— Надо заявлять!

Полина замотала головой.

— Только не менты!

Оделась и побежала искать сама. Вернулась поздно вечером насквозь замёрзшая, а на другой день не смогла встать: лежала с высокой температурой и в бреду звала дочерей.

Англичанин из 340-й сказал:

— Вы как хо­тите, а я пойду искать Жанкиного отца.

— Да как его найдешь? — за­кричали все. — Ты же адреса не знаешь!

Но к вечеру Полина пришла в себя, и адрес выяснили. На би­леты скинулись всей общагой.

«Сыщик» надел костюм с плеча местного депутата, пожалованный на очередной благотворительной акции, и отправился в путь.

К утру был в Москве. Улицу нашел быстро, а вот с домом вышла закавыка. Наконец к одиннадцати утра он понял, что пришел куда надо: между пожарной лестницей и гаражами метался рыжий мужчина со взмокшими волосами, его шапка валялась на снегу; в районе пятого этажа на лестнице повисла болтая голыми ногами в валенках Жанка, а на крыше гаража плясала Анжелика и всякий раз, как рыжий подбегал, норовила плюнуть ему на голову.

«Англичанин» усмехнулся и по-английски крикнул, чтобы Жанка немедленно слезала с лестницы.

Через минуту Жанка была внизу.

— О, спасибо! — рассыпался в благодарностях рыжий — Как вам это удалось?

— Педагогический опыт. Ты зачем девчонок украл?

— Я не крал. Просил её как человека: вернись, искал ведь столько лет. А потом решил забрать дочь, но только свою! А та ни в какую: мол, без Анжелики не пойду. Куда деваться?

— И что, понравилось?

— Да куда там! Они мне всю квартиру вверх дном перевернули. Рассказывать, что я пережил за эти два дня недели не хватит.

— Теперь, поди, рад избавиться?

Рыжий почесал в затылке.

— Рад-то рад, а все же…

К общаге Жанка с Анжеликой подкатили, как королевы на «Мерседесе», на зависть всем обитателям. Полина разговаривать с Жанкиным отцом не захотела, захлопнула дверь перед носом.

Но в общаге говоря т что скоро рыжий все-таки увезет Полину. Навещает каждую неделю, девочек забирает на выходные. Правда, обеих вместе больше не берёт. Жанку удалось уговорить ездить одной к отцу, но только если в следующий раз поедет Анжелика.

Читайте также: Отец бросил детей, а теперь требует от них денег

Это интересно...

Оставить комментарий

avatar