Мы приехали на дикий пляж, и там до трёх часов ночи пили шампанское и радостно купались нагишом

Тем летом я попал под снегопад. Вы спросите, как такое может случить­ся в июне, в Крыму? Мо­жет. Снегопад была прехоро­шенькой, и звали её Снежана.

Она была очередной сек­ретаршей нашего командира: юная, с точёной фигуркой и ин­теллигентным острым носиком, на котором покоились очки в изящной золотой оправе. Сне­жана сидела в приёмной шефа и постоянно что-то печатала.

Командир к своим секре­таршам никогда не приставал, у него вообще не было никаких романов на стороне. Предыду­щая секретарь была измученной мамой двоих малышей с на­спех уложенной причёской, тёмными кругами под глазами и де­журной вымученной улыбкой. Когда от неё ушёл муж, секре­тарь уволилась и уехала в Ива­ново к своей матери… Пытаюсь вспомнить, как звали эту жен­щину, и не могу.

Меня всегда удивляло па­тологическое упорство, с кото­рым военные люди пытаются заводить служебные интрижки и романы: в гарнизоне, госпитале и даже на академических кафе­драх в городе, по улицам которого ходят сотни тысяч свобод­ных хорошеньких студенток. Ан нет, надо охмурить официантку, сверхсрочницу, лаборантку, вах­тёршу… Неужели только потому, что так ближе и удобнее?

К неудовольствию шефа офицеры части от лейтенанта до полковника ринулись оказы­вать новенькой секретарше зна­ки внимания: неуклюжие ком­плименты, букеты цветов, ко­робки конфет, билеты в театр, на концерты, в кино…

Однако Снежана остава­лась неприступной, более того, прошёл год, а в части никто ни­чего не знал о её личной жизни.

Кроме аскетичного жёлчно­го шефа, в коллективе не пытал­ся ухаживать за Снежаной только я. Может быть, поэтому секре­тарша стала улыбаться мне угол­ками тонких губ, а однажды июньским вечером, принимая в печать отчёт об очередной ко­мандировке, лукаво спросила:

— Я слышала, у тебя уехала жена? Может, пригласишь куда-нибудь?

Традиционно с мая по ок­тябрь моя жена уезжала к роди­телям, мотивируя отъезд тем, что крымская жара, сквозняки и цветение экзотических кустар­ников вредны для нашего ма­ленького сына. А вот Ленинград с его дождями и крошечной дачей на заболоченном Карельском перешейке — это то что надо!

На самом деле жена нена­видела Севастополь. Именно это и стало причиной наших первых ссор и взаимных обид.

— Может, пригласишь куда-нибудь? — девушка иронично глядела на меня поверх золочё­ных очков.

Я покраснел, смутился и, заикаясь от волнения, пригла­сил…

Мы встретились на Малаховом кургане в ма­ленькой чебуречной: кто жил в Севастополе тех лет, помнит, какие вкусные че­буреки там готовили и какое див­ное домашнее вино подавали!

Вино Снежана едва пригу­била, а порцию из четырёх че­буреков доесть не смогла, объ­яснив, что она по натуре мало­ежка.

— Говорят, ты пишешь сти­хи? Прочти что-нибудь.

Это был, наверное, сотый вопрос, заданный мне в течение первого часа.

Неуклюжим от волнения голосом я прочёл одно из своих лучших стихотворений.

— Не понимаю, — произнес­ла девушка после мучительной паузы. — Извини, я не понимаю стихов, не понимаю, почему лю­ди их вообще пишут, а уж воен­ные тем более. Ты же офицер! А такой дурью маешься!

Я обиделся и ответил, что вообще-то стихи писали и пору­чик Лермонтов, и генерал-май­ор Денис Давыдов, и среди офицеров Великой Отечественной было много замечательных поэтов, и сегодня…

— А-а-а-а, — махнула ла­дошкой Снежана. — Мне это не­интересно… Извини, конечно…

Выйдя из кафе, мы некото­рое время смотрели с кургана на разливающийся вдали над горо­дом и южной бухтой малиновый закат. Потом я проводил Снежа­ну до подъезда. Я думал, что эта встреча будет последней, но…

Через неделю вечером в дверь квартиры, которую я тогда снимал на проспекте Острякова, по­звонили. На пороге стояла заго­релая улыбающаяся командир­ская секретарша в немыслимо коротком и полупрозрачном са­рафанчике.

— Не ожидал? Надеюсь, ты один? Войти можно? Адресок твой я взяла в книге оповеще­ний у дежурного по части. Не боись! Жена вернётся — не нагряну. Я друзей не подставляю.

Удивительно, но с каких-то пор она в одностороннем поряд­ке считала меня своим другом!

Игриво покачивая бёдра­ми, Снежана прохаживалась по комнате, разглядывая спартан­скую обстановку, потом застыла у книжного стеллажа и, повер­нувшись ко мне, изумлённо вос­кликнула:

— Зачем тебе столько кни­жек? Ты же военный!

Я так и не смог ответить на вопрос, за чаем спросил, какие книги ей нравятся, и был оконча­тельно потрясён, узнав, что книг Снежана не читает вообще и во всей однокомнатной квартире, оставшейся ей по наследству от бабушки, есть одна-единственная книга, но какая и о чём, она не помнит — валяется эта книжка «где-то в диване».

Разговаривать стало не о чем. Прокравшийся в квартиру летний сумрак сделал дальней­шее пребывание наедине с юным загорелым полуобнажённым и абсолютно чужим сущест­вом двусмысленно тягостным…

Мы уехали на троллейбусе в город, сидели в каком-то кафе и долго гуляли по Приморскому бульвару. Иногда Снежана вро­де бы невзначай сама льнула ко мне и тут же, подобно однопо­люсному магниту, сама же меня и отталкивала.

На работе мы продолжали обмениваться только взгляда­ми, хотя город наш был невелик и по части уже поползли слухи…

Последующие несколько встреч выявили: в этом мире не существует абсолютно ничего, что могло бы нас сблизить. Снежана оказалась чёрствым примитивным прагматиком, с детских лет просчитавшим свою жизнь вплоть до пенсии и до таких мелочей, как бело­снежная мраморная римская колонна ионического стиля, ко­торая будет стоять у неё в прихожей!

На вопрос «зачем?» девуш­ка ответила коротко: «Это моя мечта!»

А ещё она не хотела ни учиться дальше, ни развивать­ся, ни…

Образ таинственной юной интеллигентки растаял в моих глазах, а то, что её великолепная фигурка продолжала будоражить вообра­жение, было вполне объяснимо: по крайней мере молодостью и вынужденным воздержанием.

— Трахни её пару раз и за­будь! — посоветовал приятель, военный журналист.

Гипотетическая возмож­ность представилась в знойных сумерках, когда мы вышли из кафе. Снежана порывисто обня­ла меня и, задрожав, отпрянула. На вопрос «Что случилось?» от­ветила коротко и прямо: «Хочу мужчину!» — но когда я предло­жил поехать ко мне, рассмея­лась.

Тут же я узнал, что не явля­юсь её мужским идеалом. Вот если бы к моей «умненькой» го­лове прилепить тело Сильвест­ра Сталлоне, тогда, может быть…

Я обиделся, но опять про­водил Снежану домой. Войдя во двор, мы увидели сидевших у подъезда молодых парней — её ровесников, и один из них обра­довано воскликнул: «О, Снего­пад!»

Так я узнал её детское прозвище, а уходя, твёрдо ре­шил, что это наша последняя встреча.

Тогда распался СССР, Снежана уволилась с ра­боты по собственному к желанию. Странное де­ло, в городе, где все так или иначе знакомы друг с другом, сведений о её судьбе не возни­кало никаких. Впрочем, я и не пытался что-то узнать.

Наступила эпоха выжива­ния. Денег на службе не платили по три-пять месяцев кряду, а ес­ли и платили, инфляция съедала получку за неделю. Город стал мрачным и криминальным.

Дождливым осенним вече­ром, выходя из троллейбуса на улице Очаковцев, я услышал визгливый женский речитатив: «Русская водочка-а-а-а!.. Рус­ская водочка-а-а-а!..»

Мелькнула мысль купить недорогую бутылку, зайти к при­ятелю и напиться. Я протянул деньги торговке, укутанной в тёмный платок, и услышал:

— Вова! Ты что, меня не уз­наёшь?..

Удивительно, но для неузнан­ного мной Снегопада я продолжал оставаться Вовой и лучшим дру­гом! Настолько лучшим, что Сне­жана не задумывась пригласила меня в долю.

Стихийно нарождавшийся капитализм шокировал фантас­тическим разбросом цен. Напри­мер, в каком-то ларьке на окраи­не города водка симферополь­ского розлива стоила в три раза дешевле, чем в центре. Будучи к тому времени не последним че­ловеком в части, я брал днём на полчасика служебный «уазик», закупал три-четыре ящика пойла, а ещё минеральную воду, жвачку и всякие орешки-сухарики.

Я привозил всё это на ули­цу Очаковцев, а бойкий Снего­пад умудрялся до восьми вече­ра всё распродать. Таким обра­зом у меня появился стабильный ежедневный заработок, а в конце месяца оказалось, что это гораздо больше, чем сумма, ко­торую платит мне государство за то, что я офицер в звании майора и начальник отдела в со­лидном учреждении.

На «очаковском» рынке Снежану называли тогда «Рус­ской Водочкой».

Через год я вышел из «бизнеса», и не потому, что военным стали больше платить, а потому что мой друг, афганец Валера, стре­мительно разбогател. Не уволь­няясь со службы, я стал у Вале­ры чем-то вроде внештатного врача и координатора в его ком­пании, решал вопросы — кого ку­да положить, кого и где прокон­сультировать, какие лекарства раздобыть.

Я получал за свой труд фан­тастические по меркам девянос­тых деньги — пятьсот долларов в месяц. А однажды на Новый год Валера приехал к нам в гости на новеньком шестисотом «Мерсе­десе» и подарил в конверте целую тысячу! «Штука баксов» в те времена была голубой мечтой каждого, живущего на постсо­ветском пространстве.

Зачем торговать сомни­тельным пойлом, если жизнь на­ладилась! Впервые я почувство­вал себя счастливым и богатым.

Однако не всем в тот год жилось хорошо. Мой старший товарищ, полковник, с которым я летал в командировку в Афга­нистан, умер от инфаркта в ма­шине «скорой помощи» по пути в госпиталь… Посмотрел оче­редную программу «Вести», расстроился и…

С поминок я возвращался чуточку пьяный и грустный. В тот самый миг, когда клубились во мне печальные размышления о суетности жизни и бренности бытия, меня звонко окликнули.

У торгового ларька стоял модно одетый Снегопад и улы­бался. Мы зашли в ближайшее кафе, и там я узнал, что Снежа­на заработала на русской водочке стартовый капитал, от­крыла собственный ларёк и со­бирается открыть ещё.

Но появилась проблема, наехали рэкетиры, и она как раз собиралась разыскивать меня, потому что мой сосед…

Мой сосед Геша действи­тельно стал професси­ональным бандитом. Сейчас это снова начи­нает резать нежный слух обыва­теля, а тогда… В лихие девянос­тые профессия «бандит» счита­лась такой же, как врач, учитель, офицер, а может, и престижнее… Бандитам завидовали, о них пи­сали книги, слагали песни, де­вушки мечтали выйти за бандита замуж. Бандитам можно было пожаловаться на беспредел, по­просить восстановить справед­ливость, наказать обидчиков, вернуть украденное…

Геша был ко мне добр, но едва я изложил суть просьбы, сурово отчитал: мол, я полный лох и не понимаю, что в неболь­шом городе, где все всех знают, если всем без разбору помо­гать, так скоро и наезжать не на кого будет, а жить-то надо…

Выпив пару рюмок, брито­головый мачо сменил гнев на милость:

— Ладно, давай координаты твоей бабы! Но чтобы в послед­ний раз!

Геша помог Снегопаду, и помог так эффективно, что дела у девушки пошли в гору ещё стремительнее.

Через две недели вечером (жена к этому времени уже пе­реехала жить в Петербург) в дверь моей квартиры позвони­ли. На пороге стоял Снегопад в шикарном вечернем платье и с двумя бутылками шампанского в руках.

— Пришла проставиться! Ты опять один? Впрочем, даже ес­ли и не один — я её выгоню!

В сценарии вечера она не сомневалась: смеясь, опроки­дывала фужер за фужером, го­ворила о том, какой я умница и молодец, а потом вышла из ком­наты.

Снежана вернулась минут через пять… обнажённая и в ту­флях на высоченных шпильках! Небрежно потянула из горлыш­ка брют и театрально удиви­лась:

— Как?! Ты ещё не в посте­ли?!

— У меня нет туловища Сильвестра Сталлоне, — грустно ответил я.

— Плевать! — отрезал Сне­гопад. — Ты мой лучший друг, а дружеский трах ещё никто не отменял!

Ночь любви была ужасной не потому, что за распахнутым окном стояла липкая жара. В свои двадцать пять она была фантастически хороша и… абсолютно холодна… А впрочем, всё могло бы быть иначе, ока­жись в постели вместо меня свирепый Рэмбо.

Следующие две встречи только напрягли наши отношения.

— Прости, — сказа­ла она спустя неделю, — ничего не могу с собой поделать… но мы ведь друзья?

Вслед за этим я узнал, что Снегопаду понравился мой со­сед — брутальный накачанный бандит Геша.

— Может, познакомишь?

Ты ведь женат, рано или позд­но уедешь в свой Питер, а Геша так похож на мужчину моей мечты…

Я никогда не был в неё влюблён, и в самом деле, надо быть выше обид, да и Геше Сне­гопад понравился: «Классная кобыла!» — только и молвил браток, когда её увидел.

Роман был недолог.

— Он, конечно, накачан­ный… Но тупо-о-ой!.. В общем опять… Туловище одного чело­века, а голова совсем другого, — жаловалась Снежана за столиком кафе. — Хотя жа-аль…

А потом ей понравился мой друг, талантливый журналист Виталик. Виталик работал сразу в нескольких изданиях и подымал «приличные бабки». Какое-то время мы встречались втроём — выезжали на машине друга в го­ры и там над морем что-нибудь жарили на костерке.

— Электроник! — воскликнул Снегопад, глядя, как восторжен­ный Виталик, смешно разбра­сывая длинные ноги в кроссов­ках сорок четвёртого размера, мчится с горы по цветущему лу­гу. — Вылитый Электроник! Бо­же, какой он милый! Забавный!..

По натуре Снегопад был ед­ва ли не самый великий ханжа из людей, которых мне приходи­лось знать. Тем не менее Снежа­на сама потребовала однажды отвезти её на нудистский пляж.

Мы приехали на дикую Лю­бимовку и там до трёх часов но­чи пили шампанское и радостно купались нагишом.

Впервые я увидел, как наш суровый, бесчувственный Сне­гопад растаял! Девушка визжа­ла от восторга, прыгала на нас поочерёдно в волнах и носилась по берегу, восклицая на всю ок­ругу:

— Мальчики! Девочки-и-и!.. Пипочки! Попочки-и-и-и!..

Как же мы тогда смеялись!

Однако роман с Виталиком у Снежаны тоже закончился. Каждый резюмировал расста­вание по-своему.

— Когда она рядом, я чувст­вую себя консервной банкой, привязанной к хвосту собачон­ки, — сокрушённо вздыхал Вита­лик. — Она куда-то мчится опять и опять, а я покорно следом по булыжнику тарахчу.

— Такого мужчины в моей жизни ещё не было, — вздыхал Снегопад. — Да, он хороший, ум­ный, зарабатывает много, но… У него голова одного человека, туловище — другого, а ноги — третьего…

Снегопаду нравились ноги Виталика, Снегопад уважал ум­ную голову моего друга, а вот туловище молодого журналиста Снегопаду не понравилось.

Мы никогда не ссорились со Снежаной, но как-то получи­лось, что вскоре после этого разговора совсем перестали встречаться. Жизнь у каждого из нас с некоторых пор стала слишком разная.

Пять лет спустя я уже про­живал в Петербурге и ра­ботал под руководством Виталика в популярном федеральном еженедельнике.

— Не поверишь! — восклик­нул как-то мой давний друг. — Я поехал в Крым навестить маму. Захожу в какой-то гастроном и слышу: занудным, но таким зна­комым голосом кто-то поучает заведующую, как надо «правильно торговать». Присмотрелся. Ба! Да это же наш Снегопад!

Виталик рассказал, что Снегопад стал кругленький, но при этом «по-торгашески» жёст­кий.

— Даже после двух бутылок вина Снегопад не оттаял. Всё бубнил, что у него теперь свой магазин и новая квартира и нельзя расслабляться… Бубнил, что это мы с тобой «романтики херовы» и нам непонятно поче­му удивительно легко так всё даётся в жизни… Я взял ещё две бутылки вина, поймал такси и вывез Снегопада на побере­жье… Сидит пьёт… Понемногу оттаивает… Смеяться начала. Говорю ей: «Помнишь, как ты бе­гала здесь голенькая и орала?» «Помню», — говорит Снегопад, допивает бутылку, раздевается, бегает по пляжу и кричит: «Ба- бы-мужики-и-и-и! Письки-сись-ки-жопы-ы-ы-!..» Я посмеялся, а потом стало грустно…

Прошло ещё пять лет. Очередным южным ве­чером я сидел на откры­той террасе кафе с моей моделью и подругой Лерочкой. Подошла официантка и тихо сказала:

— Вас просит подойти хо­зяйка заведения.

Извинившись перед по­дружкой, я вошёл в зал и обо­млел. В толстой сорокалетней бабе за стойкой Снегопад ну ни­как не угадывался, но энергети­ка из бабы пёрла та же!

— А я тебя сразу узнала… И опять с молодой козой! Где уж тут о старых друзьях вспоми­нать!

Снегопад пригласил меня на обед. Почему не в кафе, а до­мой, я понял, едва переступил порог квартиры.

Посреди прихожей выси­лась, упираясь в потолок, бело­снежная колонна, исполненная в ионическом стиле! Правда, не мраморная, а вроде бы из але­бастра…

— Я же тебе говорила, это моя мечта! — сказала Снежана. — Я мечтала и добилась, а вот ты… Ты можешь сказать о себе по­добное?

…Рукопись этого рассказа я отправил по электронной поч­те Виталику. Кто как не он меня поймёт, да и поправит, если что не так…

«Похоже, так, — ответил друг. — А ещё дарю тебе эпилог:

…Снегопад очень возбуж­дался, когда я забивал гвозди или что-то чинил, стоя на табу­ретке… В такие минуты она под­ходила ко мне, обнимала за ноги и страстно восклицала: «О, как мне это нра­вится! О, как же это сексуально!» Но при этом опять не согла­шалась пойти в постель».

Это интересно...

1
Оставить комментарий

avatar
новее старее большинство голосов
Владислава
Гость
Владислава

Автор молодец! Было очень приятно и легко читать! Пишите побольше таких замечательных историй.