Мы приехали на дикий пляж, и там до трёх часов ночи пили шампанское и радостно купались нагишом

Тем летом я попал под снегопад. Вы спросите, как такое может случить­ся в июне, в Крыму? Мо­жет. Снегопад была прехоро­шенькой, и звали её Снежана.

Она была очередной сек­ретаршей нашего командира: юная, с точёной фигуркой и ин­теллигентным острым носиком, на котором покоились очки в изящной золотой оправе. Сне­жана сидела в приёмной шефа и постоянно что-то печатала.

Командир к своим секре­таршам никогда не приставал, у него вообще не было никаких романов на стороне. Предыду­щая секретарь была измученной мамой двоих малышей с на­спех уложенной причёской, тёмными кругами под глазами и де­журной вымученной улыбкой. Когда от неё ушёл муж, секре­тарь уволилась и уехала в Ива­ново к своей матери… Пытаюсь вспомнить, как звали эту жен­щину, и не могу.

Меня всегда удивляло па­тологическое упорство, с кото­рым военные люди пытаются заводить служебные интрижки и романы: в гарнизоне, госпитале и даже на академических кафе­драх в городе, по улицам которого ходят сотни тысяч свобод­ных хорошеньких студенток. Ан нет, надо охмурить официантку, сверхсрочницу, лаборантку, вах­тёршу… Неужели только потому, что так ближе и удобнее?

К неудовольствию шефа офицеры части от лейтенанта до полковника ринулись оказы­вать новенькой секретарше зна­ки внимания: неуклюжие ком­плименты, букеты цветов, ко­робки конфет, билеты в театр, на концерты, в кино…

Однако Снежана остава­лась неприступной, более того, прошёл год, а в части никто ни­чего не знал о её личной жизни.

Кроме аскетичного жёлчно­го шефа, в коллективе не пытал­ся ухаживать за Снежаной только я. Может быть, поэтому секре­тарша стала улыбаться мне угол­ками тонких губ, а однажды июньским вечером, принимая в печать отчёт об очередной ко­мандировке, лукаво спросила:

— Я слышала, у тебя уехала жена? Может, пригласишь куда-нибудь?

Традиционно с мая по ок­тябрь моя жена уезжала к роди­телям, мотивируя отъезд тем, что крымская жара, сквозняки и цветение экзотических кустар­ников вредны для нашего ма­ленького сына. А вот Ленинград с его дождями и крошечной дачей на заболоченном Карельском перешейке — это то что надо!

На самом деле жена нена­видела Севастополь. Именно это и стало причиной наших первых ссор и взаимных обид.

— Может, пригласишь куда-нибудь? — девушка иронично глядела на меня поверх золочё­ных очков.

Я покраснел, смутился и, заикаясь от волнения, пригла­сил…

Мы встретились на Малаховом кургане в ма­ленькой чебуречной: кто жил в Севастополе тех лет, помнит, какие вкусные че­буреки там готовили и какое див­ное домашнее вино подавали!

Вино Снежана едва пригу­била, а порцию из четырёх че­буреков доесть не смогла, объ­яснив, что она по натуре мало­ежка.

— Говорят, ты пишешь сти­хи? Прочти что-нибудь.

Это был, наверное, сотый вопрос, заданный мне в течение первого часа.

Неуклюжим от волнения голосом я прочёл одно из своих лучших стихотворений.

— Не понимаю, — произнес­ла девушка после мучительной паузы. — Извини, я не понимаю стихов, не понимаю, почему лю­ди их вообще пишут, а уж воен­ные тем более. Ты же офицер! А такой дурью маешься!

Я обиделся и ответил, что вообще-то стихи писали и пору­чик Лермонтов, и генерал-май­ор Денис Давыдов, и среди офицеров Великой Отечественной было много замечательных поэтов, и сегодня…

— А-а-а-а, — махнула ла­дошкой Снежана. — Мне это не­интересно… Извини, конечно…

Выйдя из кафе, мы некото­рое время смотрели с кургана на разливающийся вдали над горо­дом и южной бухтой малиновый закат. Потом я проводил Снежа­ну до подъезда. Я думал, что эта встреча будет последней, но…

Через неделю вечером в дверь квартиры, которую я тогда снимал на проспекте Острякова, по­звонили. На пороге стояла заго­релая улыбающаяся командир­ская секретарша в немыслимо коротком и полупрозрачном са­рафанчике.

— Не ожидал? Надеюсь, ты один? Войти можно? Адресок твой я взяла в книге оповеще­ний у дежурного по части. Не боись! Жена вернётся — не нагряну. Я друзей не подставляю.

Удивительно, но с каких-то пор она в одностороннем поряд­ке считала меня своим другом!

Игриво покачивая бёдра­ми, Снежана прохаживалась по комнате, разглядывая спартан­скую обстановку, потом застыла у книжного стеллажа и, повер­нувшись ко мне, изумлённо вос­кликнула:

— Зачем тебе столько кни­жек? Ты же военный!

Я так и не смог ответить на вопрос, за чаем спросил, какие книги ей нравятся, и был оконча­тельно потрясён, узнав, что книг Снежана не читает вообще и во всей однокомнатной квартире, оставшейся ей по наследству от бабушки, есть одна-единственная книга, но какая и о чём, она не помнит — валяется эта книжка «где-то в диване».

Разговаривать стало не о чем. Прокравшийся в квартиру летний сумрак сделал дальней­шее пребывание наедине с юным загорелым полуобнажённым и абсолютно чужим сущест­вом двусмысленно тягостным…

Мы уехали на троллейбусе в город, сидели в каком-то кафе и долго гуляли по Приморскому бульвару. Иногда Снежана вро­де бы невзначай сама льнула ко мне и тут же, подобно однопо­люсному магниту, сама же меня и отталкивала.

На работе мы продолжали обмениваться только взгляда­ми, хотя город наш был невелик и по части уже поползли слухи…

Последующие несколько встреч выявили: в этом мире не существует абсолютно ничего, что могло бы нас сблизить. Снежана оказалась чёрствым примитивным прагматиком, с детских лет просчитавшим свою жизнь вплоть до пенсии и до таких мелочей, как бело­снежная мраморная римская колонна ионического стиля, ко­торая будет стоять у неё в прихожей!

На вопрос «зачем?» девуш­ка ответила коротко: «Это моя мечта!»

А ещё она не хотела ни учиться дальше, ни развивать­ся, ни…

Образ таинственной юной интеллигентки растаял в моих глазах, а то, что её великолепная фигурка продолжала будоражить вообра­жение, было вполне объяснимо: по крайней мере молодостью и вынужденным воздержанием.

— Трахни её пару раз и за­будь! — посоветовал приятель, военный журналист.

Гипотетическая возмож­ность представилась в знойных сумерках, когда мы вышли из кафе. Снежана порывисто обня­ла меня и, задрожав, отпрянула. На вопрос «Что случилось?» от­ветила коротко и прямо: «Хочу мужчину!» — но когда я предло­жил поехать ко мне, рассмея­лась.

Тут же я узнал, что не явля­юсь её мужским идеалом. Вот если бы к моей «умненькой» го­лове прилепить тело Сильвест­ра Сталлоне, тогда, может быть…

Я обиделся, но опять про­водил Снежану домой. Войдя во двор, мы увидели сидевших у подъезда молодых парней — её ровесников, и один из них обра­довано воскликнул: «О, Снего­пад!»

Так я узнал её детское прозвище, а уходя, твёрдо ре­шил, что это наша последняя встреча.

Тогда распался СССР, Снежана уволилась с ра­боты по собственному к желанию. Странное де­ло, в городе, где все так или иначе знакомы друг с другом, сведений о её судьбе не возни­кало никаких. Впрочем, я и не пытался что-то узнать.

Наступила эпоха выжива­ния. Денег на службе не платили по три-пять месяцев кряду, а ес­ли и платили, инфляция съедала получку за неделю. Город стал мрачным и криминальным.

Дождливым осенним вече­ром, выходя из троллейбуса на улице Очаковцев, я услышал визгливый женский речитатив: «Русская водочка-а-а-а!.. Рус­ская водочка-а-а-а!..»

Мелькнула мысль купить недорогую бутылку, зайти к при­ятелю и напиться. Я протянул деньги торговке, укутанной в тёмный платок, и услышал:

— Вова! Ты что, меня не уз­наёшь?..

Удивительно, но для неузнан­ного мной Снегопада я продолжал оставаться Вовой и лучшим дру­гом! Настолько лучшим, что Сне­жана не задумывась пригласила меня в долю.

Стихийно нарождавшийся капитализм шокировал фантас­тическим разбросом цен. Напри­мер, в каком-то ларьке на окраи­не города водка симферополь­ского розлива стоила в три раза дешевле, чем в центре. Будучи к тому времени не последним че­ловеком в части, я брал днём на полчасика служебный «уазик», закупал три-четыре ящика пойла, а ещё минеральную воду, жвачку и всякие орешки-сухарики.

Я привозил всё это на ули­цу Очаковцев, а бойкий Снего­пад умудрялся до восьми вече­ра всё распродать. Таким обра­зом у меня появился стабильный ежедневный заработок, а в конце месяца оказалось, что это гораздо больше, чем сумма, ко­торую платит мне государство за то, что я офицер в звании майора и начальник отдела в со­лидном учреждении.

На «очаковском» рынке Снежану называли тогда «Рус­ской Водочкой».

Через год я вышел из «бизнеса», и не потому, что военным стали больше платить, а потому что мой друг, афганец Валера, стре­мительно разбогател. Не уволь­няясь со службы, я стал у Вале­ры чем-то вроде внештатного врача и координатора в его ком­пании, решал вопросы — кого ку­да положить, кого и где прокон­сультировать, какие лекарства раздобыть.

Я получал за свой труд фан­тастические по меркам девянос­тых деньги — пятьсот долларов в месяц. А однажды на Новый год Валера приехал к нам в гости на новеньком шестисотом «Мерсе­десе» и подарил в конверте целую тысячу! «Штука баксов» в те времена была голубой мечтой каждого, живущего на постсо­ветском пространстве.

Зачем торговать сомни­тельным пойлом, если жизнь на­ладилась! Впервые я почувство­вал себя счастливым и богатым.

Однако не всем в тот год жилось хорошо. Мой старший товарищ, полковник, с которым я летал в командировку в Афга­нистан, умер от инфаркта в ма­шине «скорой помощи» по пути в госпиталь… Посмотрел оче­редную программу «Вести», расстроился и…

С поминок я возвращался чуточку пьяный и грустный. В тот самый миг, когда клубились во мне печальные размышления о суетности жизни и бренности бытия, меня звонко окликнули.

У торгового ларька стоял модно одетый Снегопад и улы­бался. Мы зашли в ближайшее кафе, и там я узнал, что Снежа­на заработала на русской водочке стартовый капитал, от­крыла собственный ларёк и со­бирается открыть ещё.

Но появилась проблема, наехали рэкетиры, и она как раз собиралась разыскивать меня, потому что мой сосед…

Мой сосед Геша действи­тельно стал професси­ональным бандитом. Сейчас это снова начи­нает резать нежный слух обыва­теля, а тогда… В лихие девянос­тые профессия «бандит» счита­лась такой же, как врач, учитель, офицер, а может, и престижнее… Бандитам завидовали, о них пи­сали книги, слагали песни, де­вушки мечтали выйти за бандита замуж. Бандитам можно было пожаловаться на беспредел, по­просить восстановить справед­ливость, наказать обидчиков, вернуть украденное…

Геша был ко мне добр, но едва я изложил суть просьбы, сурово отчитал: мол, я полный лох и не понимаю, что в неболь­шом городе, где все всех знают, если всем без разбору помо­гать, так скоро и наезжать не на кого будет, а жить-то надо…

Выпив пару рюмок, брито­головый мачо сменил гнев на милость:

— Ладно, давай координаты твоей бабы! Но чтобы в послед­ний раз!

Геша помог Снегопаду, и помог так эффективно, что дела у девушки пошли в гору ещё стремительнее.

Через две недели вечером (жена к этому времени уже пе­реехала жить в Петербург) в дверь моей квартиры позвони­ли. На пороге стоял Снегопад в шикарном вечернем платье и с двумя бутылками шампанского в руках.

— Пришла проставиться! Ты опять один? Впрочем, даже ес­ли и не один — я её выгоню!

В сценарии вечера она не сомневалась: смеясь, опроки­дывала фужер за фужером, го­ворила о том, какой я умница и молодец, а потом вышла из ком­наты.

Снежана вернулась минут через пять… обнажённая и в ту­флях на высоченных шпильках! Небрежно потянула из горлыш­ка брют и театрально удиви­лась:

— Как?! Ты ещё не в посте­ли?!

— У меня нет туловища Сильвестра Сталлоне, — грустно ответил я.

— Плевать! — отрезал Сне­гопад. — Ты мой лучший друг, а дружеский трах ещё никто не отменял!

Ночь любви была ужасной не потому, что за распахнутым окном стояла липкая жара. В свои двадцать пять она была фантастически хороша и… абсолютно холодна… А впрочем, всё могло бы быть иначе, ока­жись в постели вместо меня свирепый Рэмбо.

Следующие две встречи только напрягли наши отношения.

— Прости, — сказа­ла она спустя неделю, — ничего не могу с собой поделать… но мы ведь друзья?

Вслед за этим я узнал, что Снегопаду понравился мой со­сед — брутальный накачанный бандит Геша.

— Может, познакомишь?

Ты ведь женат, рано или позд­но уедешь в свой Питер, а Геша так похож на мужчину моей мечты…

Я никогда не был в неё влюблён, и в самом деле, надо быть выше обид, да и Геше Сне­гопад понравился: «Классная кобыла!» — только и молвил браток, когда её увидел.

Роман был недолог.

— Он, конечно, накачан­ный… Но тупо-о-ой!.. В общем опять… Туловище одного чело­века, а голова совсем другого, — жаловалась Снежана за столиком кафе. — Хотя жа-аль…

А потом ей понравился мой друг, талантливый журналист Виталик. Виталик работал сразу в нескольких изданиях и подымал «приличные бабки». Какое-то время мы встречались втроём — выезжали на машине друга в го­ры и там над морем что-нибудь жарили на костерке.

— Электроник! — воскликнул Снегопад, глядя, как восторжен­ный Виталик, смешно разбра­сывая длинные ноги в кроссов­ках сорок четвёртого размера, мчится с горы по цветущему лу­гу. — Вылитый Электроник! Бо­же, какой он милый! Забавный!..

По натуре Снегопад был ед­ва ли не самый великий ханжа из людей, которых мне приходи­лось знать. Тем не менее Снежа­на сама потребовала однажды отвезти её на нудистский пляж.

Мы приехали на дикую Лю­бимовку и там до трёх часов но­чи пили шампанское и радостно купались нагишом.

Впервые я увидел, как наш суровый, бесчувственный Сне­гопад растаял! Девушка визжа­ла от восторга, прыгала на нас поочерёдно в волнах и носилась по берегу, восклицая на всю ок­ругу:

— Мальчики! Девочки-и-и!.. Пипочки! Попочки-и-и-и!..

Как же мы тогда смеялись!

Однако роман с Виталиком у Снежаны тоже закончился. Каждый резюмировал расста­вание по-своему.

— Когда она рядом, я чувст­вую себя консервной банкой, привязанной к хвосту собачон­ки, — сокрушённо вздыхал Вита­лик. — Она куда-то мчится опять и опять, а я покорно следом по булыжнику тарахчу.

— Такого мужчины в моей жизни ещё не было, — вздыхал Снегопад. — Да, он хороший, ум­ный, зарабатывает много, но… У него голова одного человека, туловище — другого, а ноги — третьего…

Снегопаду нравились ноги Виталика, Снегопад уважал ум­ную голову моего друга, а вот туловище молодого журналиста Снегопаду не понравилось.

Мы никогда не ссорились со Снежаной, но как-то получи­лось, что вскоре после этого разговора совсем перестали встречаться. Жизнь у каждого из нас с некоторых пор стала слишком разная.

Пять лет спустя я уже про­живал в Петербурге и ра­ботал под руководством Виталика в популярном федеральном еженедельнике.

— Не поверишь! — восклик­нул как-то мой давний друг. — Я поехал в Крым навестить маму. Захожу в какой-то гастроном и слышу: занудным, но таким зна­комым голосом кто-то поучает заведующую, как надо «правильно торговать». Присмотрелся. Ба! Да это же наш Снегопад!

Виталик рассказал, что Снегопад стал кругленький, но при этом «по-торгашески» жёст­кий.

— Даже после двух бутылок вина Снегопад не оттаял. Всё бубнил, что у него теперь свой магазин и новая квартира и нельзя расслабляться… Бубнил, что это мы с тобой «романтики херовы» и нам непонятно поче­му удивительно легко так всё даётся в жизни… Я взял ещё две бутылки вина, поймал такси и вывез Снегопада на побере­жье… Сидит пьёт… Понемногу оттаивает… Смеяться начала. Говорю ей: «Помнишь, как ты бе­гала здесь голенькая и орала?» «Помню», — говорит Снегопад, допивает бутылку, раздевается, бегает по пляжу и кричит: «Ба- бы-мужики-и-и-и! Письки-сись-ки-жопы-ы-ы-!..» Я посмеялся, а потом стало грустно…

Прошло ещё пять лет. Очередным южным ве­чером я сидел на откры­той террасе кафе с моей моделью и подругой Лерочкой. Подошла официантка и тихо сказала:

— Вас просит подойти хо­зяйка заведения.

Извинившись перед по­дружкой, я вошёл в зал и обо­млел. В толстой сорокалетней бабе за стойкой Снегопад ну ни­как не угадывался, но энергети­ка из бабы пёрла та же!

— А я тебя сразу узнала… И опять с молодой козой! Где уж тут о старых друзьях вспоми­нать!

Снегопад пригласил меня на обед. Почему не в кафе, а до­мой, я понял, едва переступил порог квартиры.

Посреди прихожей выси­лась, упираясь в потолок, бело­снежная колонна, исполненная в ионическом стиле! Правда, не мраморная, а вроде бы из але­бастра…

— Я же тебе говорила, это моя мечта! — сказала Снежана. — Я мечтала и добилась, а вот ты… Ты можешь сказать о себе по­добное?

…Рукопись этого рассказа я отправил по электронной поч­те Виталику. Кто как не он меня поймёт, да и поправит, если что не так…

«Похоже, так, — ответил друг. — А ещё дарю тебе эпилог:

…Снегопад очень возбуж­дался, когда я забивал гвозди или что-то чинил, стоя на табу­ретке… В такие минуты она под­ходила ко мне, обнимала за ноги и страстно восклицала: «О, как мне это нра­вится! О, как же это сексуально!» Но при этом опять не согла­шалась пойти в постель».

Это интересно...

3
Оставить комментарий

avatar
новее старее большинство голосов
Владислава
Гость
Владислава

Автор молодец! Было очень приятно и легко читать! Пишите побольше таких замечательных историй.

Roberterand
Гость
Roberterand

Наши слабости нам уже не вредят, когда мы их знаем.

Tashagroky
Гость
Tashagroky

Сожалею, что ничем не могу помочь. Надеюсь, Вы найдёте верное решение. Не отчаивайтесь.