Муж: «А я уйду от тебя! Только свистну, баб набежит! Тебе надо, ты и работай!»

Ещё год назад жизнь была наполнена для меня смыслом, каждодневными заботами, радостью общения с близкими и коллегами, удовлетворённостью тем, что нужна детям, внуку. Всё кончилось в один день.

Сначала я потеряла работу — и сразу ощутила себя лошадью, внезапно остановленной на пол­ном скаку. Вроде не трагедия, рассуждала я. Мне ведь есть чем жить: муж, дети, семья, заботы.

Но, видно, пришла беда — отво­ряй ворота.

Тот год был катастрофой. Работа, семья, дом, любовь, до­верие, надежда, деньги — всё это ухнуло в какую-то яму.

Когда-то я безоглядно влю­билась, словно прыгнула с обры­ва. Любовь захлестнула, запол­нила каждую клеточку, парализо­вала разум. Я смотрела на мир его глазами, не замечая ни ма­миного молчания, ни удивления подруг, твердивших: «Куда тебя понесло? Не твоё это, опомнись». Казалось, что счастли­вее меня просто нельзя быть, а он — ангел, ниспосланный Небе­сами.

Первый звоночек прозвучал довольно скоро. Я оторопела, осознав, что мой ангел лжёт в мелочах и по-крупному, глядя мне в глаза и не терзаясь угрызе­ниями совести.

— Ну нет, — решила, — так просто я не сдамся и белый флаг не выкину.

Дурочка-идеалистка!

И началась у нас не жизнь, а не пойми что. В промежутках между его враньём я переводила дух и спешно начинала вить гнёз­дышко. Но однообразие ему при­едалось очень быстро.

Его поступки помню в дета­лях. Просто я тогда долго размыш­ляла над этими поступками, пыта­ясь понять их причину, найти за­цепку, чтобы оправдать его.

Любимые праздники ста­ли мне ненавистны, по­тому что он с садист­ским удовольствием не­пременно устраивал мне какую-нибудь пакость. Я стала бояться праздников, но нельзя же совсем без них. Идиотка-идеалистка, я всё пыталась прививать какие-то семейные традиции. И отталки­вала от себя мысль, что семьи-то никакой у меня и нет.

Перед каждым Новогодьем готовила подарки-сюрпризы. В тот Новый год это была ондатро­вая шапка для него, он о ней меч­тал. Друзья и соседская пара восторгались за столом моими кулинарными шедеврами. Я мимоходом поймала в зеркале своё раскрасневшееся отражение и подмигнула: вечер удался. Как бы не так! Не тебе решать, удал­ся ли вечер, дорогуша моя.

Между сменой блюд я как- то упустила момент, когда за сто­лом стало на двоих меньше. По­искала глазами любимого, но то­го и след простыл, как и его смазливой соседки.

Появились они только через час. Увидев глаза этой сытой кошки, поправлявшей у зеркала макияж, я не знала, что делать, как поступить, как вообще жить.

Меня занесло на крышу. Ве­тер сдувал слёзы с моего лица, заставлял покачиваться, делал размытым «аэродром» внизу, на который я собралась призем­литься, чтобы раз и навсегда по­кончить со всеми проблемами. Потом другая мысль: «Я ещё не успела отдать ребёнку новогод­ний подарок. А потом? Кто же по­том будет дарить моему сыну подарки?»

Дальше были недоумённые глаза друзей, слова ободрения в мой адрес, советы «не брать в го­лову, потому что все мужики сво…», прощальные слова мер­завки соседки:

— Да чего ты переживаешь? Не измылится.

Потом я провалилась в чер­ноту — то ли оттого, что все мыс­ли просто выдуло там, на де­кабрьском ветру, то ли от страха и ужаса.

Утром первая мысль была: что же дальше? Но она мгновен­но вылетела от его тычка:

— Пошла вон, с…!

Самое странное, я ни разу не подумала, что всё может сложиться иначе, что где-то есть любовь, счастье, уважение, нежность, за­бота. Вот что дали, то и бери, другого не будет. И хлебай пол­ной ложкой.

Я и хлебала. Целых трид­цать лет. Вроде уже втянулась, привыкла. Жизнь свою отдавала, будто взаймы её у него взяла, а потом мне другую дадут, чтобы уже не начерно, а набело про­жить.

Последней каплей стала очередная его пассия.

Когда-то, ещё в юности, я мечтала о доме. Чтобы были крылечко с тремя ступеньками, ка­мин или печь с живым огнём, резные балясины, беседка, уви­тая виноградом, и комнатка с мо­ими книгами. Только ближе к пенсии удалось осуществить мечту. Господи, как же много и как тяжело мне пришлось рабо­тать, чтобы это случилось, чтобы появился домик из белого кир­пича, мой бастион, крепость от житейских невзгод, родовое гнездо для детей и внуков.

Сколько было радости, гор­дости от осознания того, что я справилась сама, без чьей-либо поддержки. Мой ангел не рабо­тал уже больше десяти лет. Раз­говоры о том, что нужно растить детей, что я просто физически устала, пресекал на корню. Раз­дражался, хлопал дверью, уходил, рисовал на лице вселенскую обиду: «Надо же, стерва, ещё работать заставляет. Чего захоте­ла! А я вот уйду! Только свистну, баб набежит! Тебе надо, ты и ра­ботай!»

Арсенал средств для моего усмирения был отработан до ме­лочей. Будем молчать, будем изображать оскорблённое само­любие, на несколько ночей про­сто отвернёмся, сделаем вид, что мы вообще незнакомы, на пару-тройку вечеров уйдём из семьи, чтобы осознала, с кем имеет дело. Короче: стоять, бо­яться!

Вот в этом доме и поселил­ся мой ангел на летнее время. Обнимался с четвероногим дру­гом — диваном, а заодно завёл новое романтическое знакомст­во, в то время как жена зараба­тывала на его безбедное существование.

Я бы, наверное, так ничего и не узнала, если бы меня не уво­лили с работы. Появилось сво­бодное время, возможность ог­лядеться на местности. Вот тут-то и выплыло то, что не особо и скрывалось.

А когда я сообщила ангелу, что всё знаю, он оправдываться не стал.

— Сука ты, убить бы тебя, — с оттяжкой, смакуя, сказал он. И ударил наотмашь.

Я вылетела из остановив­шейся машины. В голове пульси­ровала одна мысль: «Ну вот и всё. Это уже не проглотить, через это не перешагнуть. Господи! За что?» А ни за что. Просто за то, что позволяла с собой так обра­щаться. Что любила. Заботилась. Одна растила детей. Что всё взя­ла на себя.

Вот тогда и накрыла меня с головой депрессия. Расстались. И не определить словами, отчего так пронзительно больно, так темно и страшно в душе. В один из пасмурных осенних дней, стоя на остановке маршрутки, я поймала себя на ощущении, что ничего не чувствую, ничего и никого не слышу. Я за стеклом!

Я не верила, когда мне говорили, что разрыв — это ещё не самое страшное, что всё могло быть гораздо хуже, что я скорее выиграла, чем проиграла. А я распаляла себя иллюзиями, что не использовала ещё какие-то шансы, убеждала себя, что если бы нам пришлось начать сначала, то всё могло сложиться самым прекрасным образом. Словно все прошедшие 30 лет была игра, всё понарошку.

Подруга, с которой мы не виделись больше десяти лет, не склонна к сентиментальности. Все эти «уси-пуси» она когда-то выжгла калёным железом, потому и стала успешной, востребованной бизнесвумен, от которой мужики просто тащились и сами укладывались в штабеля.

— Он обычный альфонс с интеллектом пэтэушника. Как же тебя развели, дорогая! На целых тридцать лет. Тебя, дуру, просто поймали, как рыбу на наживку, на порядочности твоей, на бабьей жалости. Ты вспомни, как вы жили? Что он тебе всегда твердил? Ты так, а я тебе так и ещё вот так!
Издевался. Любовь тут просто не жила. Он — вор. Он украл у тебя тридцать лет жизни, твоё здоровье, детство и юность твоих детей, мечты, да и деньги, наконец! А ты ещё депрессуешь. Ты что, совсем сбрендила?

Ленкины слова хлестали меня наотмашь.

— Ты своими руками сделала себя несчастной. А вот теперь, дорогая моя, этими же ручками сделай себя счастливой. На всю катушку. Ты просто не знаешь ещё, что ты счастлива. Дети с тобой, здоровы. Ты умница, красавица. Есть квартира, деньги. Есть друзья, готовые прийти на помощь.
Хватит ныть, засучи рукава — и вперёд. Он — не твоя судьба.

И вот я учусь жить без него. Он и впрямь не моя судьба. Я не хочу умирать из-за того, кто никогда не любил меня. Не хочу оставлять про запас мысль, что если будет невмоготу, то всегда можно уйти из жизни. Я не хочу из неё уходить, мне подарил её вовсе не он. Он может только отнять. Он говорил, что любит меня, но убивал всю жизнь — словами, поступками. Значит, всё это было не настоящее, настоящее впереди.

Это интересно...

Оставить комментарий

avatar