Казак мастерски, влёт «снимал» девушек любой категории сложности

В ту крымскую осень я получил первую в своей жизни отдельную благоустроенную квартиру. Жена к тому времени жила с сы­ном в Ленинграде и не торопи­лась осваивать новое жилище. Тут же я убедился, что пусто не бывает не только свято место, но и любая ниша в грешном подлун­ном мире.

Мою наспех обустроенную обитель стали привечать мест­ные поэты, писатели, барды, скульпторы и графики, а также городской Казанова, сослужи­вец, Людовед и Жизнелюб Гарри Иванович. После очередного заседания городского или флотского литературною объедине­ния непризнанные гении затова­рившись портвейном, по тради­ции ехали ко мне.

Таким образом, однажды в моей квартире появился моло­дой флотский офицер по про­звищу Казак. В тот вечер на флотском ЛИТО в пух и прах раз­драконили повесть этого парня. Естественно, прения продолжи­лись с портвейном и хересом в моей квартире. После первых семи бутылок присутствовав­шие единогласно, включая авто­ра постановили, что «повесть — дерьмо». Снова сбегали в гаст­роном и стали пить просто так. К полуночи захмелевшие литсобратья рассосались, и в квартире остались только мы с Казаком. Тот с опущенными усами обмяк на табурете, будто в седле, пе­риодически заваливаясь в ту или иную сторону.

Разбудив Казака, я спросил, куда его сопроводить, и услышал в ответ, что, кроме койки на ко­рабле, откуда его вчера списали на берег, у парня ничегошеньки в нашем городе нет.

— Можно я заночую у тебя, Вова? — спросил Казак.

И остался у меня на полгода.

Он был симпатичным увальнем лет тридцати. В ожидании перевода в Ленинград, где всемогу­щая теща присмотрела местечко на военной кафедре знаменитого технического вуза, Казак маялся бездельем, сутки через трое де­журил при штабе помощником оперативного, а в остальное вре­мя пил пиво и пытался перепи­сать безнадежную повесть о мо­лодом перспективном команди­ре эскадренного миноносца.

Безусловным талантом моего нового приятеля был пи­кап, а поскольку такого слова в эпоху перестройки и гласности в обиходе еще не существовало, выражусь проще, Казак мастер­ски, влёт «снимал» девушек лю­бой категории сложности — высо­ких и маленьких, пышек и худы­шек, красавиц и дурнушек, глу­пышек и умниц. КПД этой огром­ной работы едва достигал трех-­четырех процентов. Казак был просто азартен и в процессе упо­доблялся охотничьему псу, кото­рый добычу не ест, а только да­вит, давит, давит…

И еще Казак называл деву­шек емким словом «люди».

— Поедем, Вовчик, в город, развеемся. Мир не без добрых людей.

Или:

— Вот исполнится нам пятьдесят, и напишем мы с тобой роман «В людях». Максим Горький в гробу пе­ревернется!

Или идем с Казаком по городу, а навстре­чу крытый грузовик, и на кузове табличка: «ЛЮДИ».

— Вот разбогатеем мы с тобой. Вовчик, и закажем полный самосвал людей!Представляешь, привезут их и выгрузят в бассейн с подсветкой у крыльца нашей виллы!

Я представлял, и становилось весело.

Весной Казака перевели служить в Петербург. Это случилось внезапно, я был в командировке в грузинском порту Поти, а когда вернулся, обнаружил в квартире прощальную благодарственную записку, две пустых бутылки из-под шампанского, использован­ный презерватив и недописанную рукопись повести о коман­дире эскадренного миноносца «Темпераментный». Прощальная записка заканчивалась словами: «Будь проще, и к тебе потянутся люди». А в рукописи я обнаружил листок с интригующим заголов­ком «Международная классификация баб».

Согласно классификации все девушки планеты Земля вхо­дили в единый вид под названи­ем «Люди». Вид, в свою очередь, делился на четыре класса: «люди как боги», «люди-лошади», «люди на болоте» и «люди-человечки». Далее шла пояснительная записка, из которой я узнал, что самым многочисленным классом людей (70 процентов) являются «люди-человечки». Это взбал­мошные, безмозглые юные осо­би женского пола. Для «людей-человечков» характерно то, что в них с детства заложена програм­ма «парень — семья — родильный дом». Кто-то из знаменитостей сказал, что надо ставить перед собой только великие цели. «Лю­дям человечкам» великие цели неведомы. Их цели — выйти за­муж за «достойного» кренделя, родить, купить яркую тряпочку или что-нибудь блестящее. Выс­ший пилотаж — купить квартиру или машину, съездить в Турцию и попрыгать там у бассейна, наце­пив свои лучшие погремушки и побрызгавшись контрафактным парфюмом. После сорока лет «люди-человечки» часто остают­ся одинокими, толстеют (или сохнут) и злобствуют.

Казак рекомендовал «чпокать, пока свеженькие».

Жениться Казак советовал на «людях-лошадях», «потому что они везут». Сколько ни поло­жишь — везут. Еще Казак предпо­ложил, что класс «люди-лошади» встречается только в России.

«Люди как боги» по мнению Казака — это идеальные любов­ницы, богемные львицы, чувственные и озорные интеллектуалки, элитные куртизанки, про­жигательницы красивой жизни, музы, самоотверженные булга­ковские Маргариты, таких людей надо любить и обожать.

Ну и «люди на болоте» (во­преки известному роману бело­русского классика) — это гиблые люди, которые курят, плюются, пьют, ширяются. Таких людей надо обходить стороной.

Рукопись Казака вместе со стеклянными и латексными отхо­дами его жизнедеятельности я спустил в мусоропровод, а лис­ток с классификацией оставил на память.

Спустя год драматически распался Советский Союз, а еще два года спус­тя я приехал в Петербург времен кинофильма «Брат-1». От романтического Ленинграда моей юности в Питере ровным счетом ничего не осталось. В первый же день пребывания в слякот­ной Северной Пальмире я повел­ся на приглашение местных катал и проиграл «в кубики» деньги, вы­данные тещей на покупку продук­тов, а также свою отпускную за­начку — пятьдесят долларов США.

— Тебе звонил какой-то че­ловек. — сказала теща, едва я во­шел в квартиру — Представился казаком. У тебя есть знакомые казаки? Он оставил свой номер и просил перезвонить.

Я думал Казак шагнет мне навстречу с эскалатора метро, или выйдет из-за угла станции метро «Чернышевская», или что угодно, но только не оклик из но­венького шестисотого «Мерса»!

На вопрос «ты сейчас кто?» Казак улыбнулся «Миллионер, хе-хе-хе…»

На предложение посидеть где-нибудь «в уютном месте» от­ветил, что я «реликтовый лох», потому что уютных мест в Питере не осталось, даже в центре горо­да можно нарваться на пьяное бычье, снять клофелинщиц, а то и угодить в перестрелку.

— Айда ко мне, Вовчик, дома все есть. Попьем вискарика, вы­зовем надежных людей.

— Человечков? — спросил я.

— Богов, Вовчик! И только богов! Я ж тебе говорю, что я миллионер!

И действительно, было вис­ки с колой, и пиво в жестянках и орешки, и ласковые девушки-бо­гини… И попадос мой финансо­вый Казак решил одним махом: дал две новенькие хрустящие стодолларовые банкноты, между делом поведав, что состояние он сколотил на оптовых перетоках подержанных помарок из Фин­ляндии.

— А как же служба? — только испросил я.

— Служба, Вовчик, осталась в прошлом. Вот ты уже подпол­ковник, причем досрочно, а что толку?

Следующим летом Казак приезжал в Севастополь — рас­полневший, в алой гавайке с пальмами и петухами, с юной длинноногой «людью» по имени Анжелика. Пожив у меня неделю, сорвался в Питер «по бизнесу», завещав девушке «Люби Вовчика, как меня самого а можно и сильнее».

А зимой я снова приехал в Петербург, но телефоны Казака не отвечали. Анжелика назначила мне встречу в кафетерии, шмы­гая милым носиком сообщила, что на Казака наехали бандиты, да так крепко, что парню пришлось бежать из страны едва ли не в подштанниках.

Летом Казак позвонил мне в Севастополь из Нью-Йорка.

— Эх, накаркали мы с тобой, Вовчик. Помнишь, у тебя дома ночью втроем горланили песенку: «Всё отберу-у-у-у-т у казака. Гуляй, казак гуляй пока».

На вопрос, чем он занимает­ся и где живет, Казак посоветовал пересмотреть фильм «На Дерибасовской хорошая погода или На Брайтон-Бич опять идут дожди». Ну и «Брат-2» тоже. А еще сказал, что ошибся: междуна­родная классификация баб в Америке не работает: нет там ни «богов», ни «лошадей», ни «че­ловечков». Есть только люди себе на уме. Ну и люди на бо­лоте тоже имеются, причем во множестве… Десяток людей — богов живет в Голливуде, но доступа туда не имеется.

На этом связь с Амери­кой прервалась.

Он отыскал меня в ин­тернете спустя мно­го лет: «Бери тачку и дуй в -«Асторию»!»

Я приехал. Это был совсем не Казак: седой и неожиданно поджарый джентльмен общался со мной так, словно вербовал в иностранную разведку, но при этом не мог уяснить для себя са­мого — гожусь ли я в агенты или нет. Выпитый скотч на Казака не действовал. Тем не менее исто­рию его жизни я слушал с инте­ресом.

В Америке Казак долгое время бедствовал и даже сидел в кутузке за нарушение мигра­ционного режима. Выручил парт­нер по бизнесу: помог с грин­картой, а чуть позже с работой. Казак поселился на Брайтон-Бич: «Жуткий совок, Вовчик! Нечто вроде Одессы восьмиде­сятых… У них в квартирах до сих пор мебельные стенки, ковры и хрусталь». Работал сначала так­систом, потом журналистом и да­же редактором какой-то желтой газетенки. Потом окончил какие-то «курсы с двумя коридорами» и стал биржевым брокером. Я представил Казака в истерично орущей брокерской толпе и улыбнулся.

Потом Казак был менедже­ром среднего звена в какой-то компании, пытался женить­ся но…

— Люди, Вовчик, в Америке очень специфические. Врачи там женятся на врачах, финансисты на финансистах, иммигранты на иммигрантах. А если бабла не за­работал, так ни на ком не же­нишься. Скажу больше — тебе там никто не даст, каким бы Ален Де­лоном ты ни выглядел. Добило меня в Америке вот что: в день тридцатилетия коллеги под­несли мне торт со свечами, спе­ли, улыбаясь во все зубы, «хэппи бездэй ту ю», заставили подуть на свечки и разошлись по до­мам. Уходя домой, я запустил этот пирог в окно с семьдесят восьмого этажа, пусть простит меня тот, кому он приземлился на голову, потом напился в брай­тонской забегаловке, а утром по­ехал в аэропорт, купил билет и улетел в Москву. Вступил, не поверишь, в компартию, но вскоре разочаровался, работал в епар­хии церковным клерком, тоже разочаровался. А потом встретил преуспевающего флотского со­служивца, и он меня пристроил.

— Кто же ты теперь?

— Угадай с трех раз! Ладно, не буду мучить. Теперь я типа политтехнолог. Могу сделать тебя депутатом, муниципальным лиде­ром, могу даже спикером област­ного масштаба, а в перспективе так даже и губернатором. А что? Послужной список у тебя хоро­ший, пиплы за таких голосуют. Не хочешь? Ну как знаешь.

Я спросил Казака, состоит ли он в какой-нибудь полити­ческой партии, и услышал в от­вет, что партия в любой стране по сути одна. В той же Америке — когда пиплам надоедают демо­краты, они радостно бегут голосовать за республиканцев, не подозревая при этом, что хрен редьки не слаще.

— Есть такое выражение в нашем мире, Вовчик «уши машут ослом», так вот я те самые уши и есть.

— Стало быть, осел — это…

— Ладно, не обижайся! Осёл — это биомасса вообще. Да­вай еще по стакану, и разбегаем­ся. Можно, конечно в баньку с людьми… Но я теперь камер боюсь, везде камеры понатыка­ны, сольют в эфир — пипец карь­ере. Тебе легче, Вовчик. Нико­му ты до поры не нужен, пока Нобеля не получишь.

— А ты женат?

— Пять раз. Три раза по ду­рости на «человечках» женился красивых и дурных. Потом вроде повезло — попался мне «людь как бог», так тоже развелся. С «бо­гами», Вовчик хорошо только любовью заниматься. Мой людь на кокаин подсел и сполз в боло­то. С «богами» жить — по-волчьи выть. Пять лет назад взял «ло­шадь» лет на тридцать моложе. Везет! Я ж тебе давно говорил: бери «людей-лошадей»! И во­обще, ты излишне идеализиру­ешь людей, для тебя все люди — «люди как боги»… А люди — они в массе своей людишки. В общем хрен им на блюде, людям.

Мы обменялись электрон­ными адресами и обнялись на прощание.

Полгода спустя он прислал СМС, просил непременно посмотреть его интервью по одному из центральных телеканалов.

Казак уверенно развалился в кресле под софитами, а телеве­дущий явно перед ним заискивал. Речь шла об анатомии и физиоло­гии такого понятия, как власть в человеческом обществе. Сначала Казак дал витиеватое определе­ние власти как универсального механизма интеграции, согласования упорядочения взаимодей­ствия людей, реализующих в обществе разные и большей частью собственные интересы. Потом рассуждал, почему люди идут во власть, кого именно манит власть, как из обычных граждан создаются мэры, губернаторы, министры и даже президенты, может ли случайный человек этак мимоходом во власти оказать­ся. Напоследок, скривив губы в снобистской улыбке, Казак мол­вил, что смысл любой власти — в обладании ресурсами. Что вхо­дит в ресурсы? Деньги, матери­альные, культурные и научные ценности, недра с полезными ис­копаемыми, космос, информация и, конечно же, сами люди.

— Люди — самый ценный ре­сурс! — торжественно подытожил Казак с таким акцентом будто пытался вложить в эту фразу нечто большее, чем способны воспри­нять телезрители, и я понял — эта тирада адресована лично мне. Ночью мне приснился пол­ный самосвал «людей-человечков», которых водитель-таджик выгрузил в бас­сейн возле рос­кошного дома.

Люди счастливо визжали и барах­тались в подсве­ченной воде, но это был не мой дом.

Это интересно...

Оставить комментарий

avatar