Принимать помощь от фашиста комсомолец не имел права

Мои первые воспоминания… Даже память напрягать не надо, эта картина стоит перед глазами: я на руках у отца, вокруг стоят люди — это наши родственники, все с испуганными лицами. Отец легко подкидывает меня высоко вверх и ловит своими сильными руками. Я не визжу от страха, так как совершенно уверена в отце — он не может меня не поймать. Но и не выражаю особого восторга от этих взлётов и падений. Просто понимаю, что так хочет мой отец, почему бы его не порадовать, ну, полетаю немножко, и всё закончится.

А вот реакция окружающих меня удивляет. Ну чего они боятся, зачем протягивают руки, неужели не понимают, что отец меня никогда не уронит, ведь он меня любит и я его тоже.

Потом, через много лет, я поняла страхи моих родных. Это был 1943 год. Ростов-на-Дону, город, в котором мы жили и живём, только освободили от фашистов, и все наконец-то смогли собраться в одном доме. Очевидно, нашлось и чем отметить это событие. Отец, скорее всего, был выпивши, и это заставляло родных беспокоиться. Но всё благополучно закончилось, и после этого события я прожила ещё долгие 70 лет.

Некоторые события оккупации тоже помню, хотя мне тогда ещё не было двух лет. Мы с мамой и сестрой жили у бабушки. Отец был коммунистом и не смог избежать ареста. В квартиру бабушки подселили двух немцев. Один был злобный, как пёс. Все, и я в том числе, избегали встречи с ним. А другой исподтишка, чтобы напарник не видел, подсовывал мне шоколадки и объяснял, что дома у него две такие же маленькие девочки. Я за это поила его «игрушечным молочком» — доила отопительную батарею, как будто это корова, и всем раздавала. Все подносили ко рту пустую кружку и благодарили меня за такое вкусное «молоко». Я была горда.

Мне самой всё время хотелось есть. Даже проснувшись утром, я сообщала, что мне приснилась кашка-мамалыжка. И все игры были связаны с едой. Поэтому я уже тогда понимала, что делаю доброе дело — угощаю всех молочком, чтобы не голодали.

Когда немецкие оккупанты спешно покидали Ростов-на-Дону под натиском наших войск, моему отцу, сидевшему с остальными в Кировской тюрьме, тоже встретился хороший немец. Каждый день заключённых водили под охраной на какие-то работы. Наша мама с двумя девочками на руках, как и другие жёны заключённых, пыталась передать отцу в движущуюся колонну хотя бы кусок хлеба.

Подходить близко нельзя — могли застрелить, поэтому женщины кидали еду издали, с безопасного расстояния. Охранники всё это видели, но относились по-разному: кто жалел и делал вид, что не заметил, а кто безжалостно бил прикладом.

Один охранник, из «жалостливых», когда немцы стали расстреливать заключённых при отходе из города, сделал что смог — спас двух человек. Это были мой отец и ещё один парень из Батайска. Немец подвёл их к люку, велел в него залезть и не вылезать долго-долго. Они вылезли, когда в город уже вошли наши. Из всех сидевших в тюрьме спаслись двое, в том числе мой отец. Остальные все были расстреляны.

За это спасение мой отец лишился партийного билета, его долго таскали по разным комиссиям и объясняли, что принимать помощь от фашиста коммунист не имел права. Но все эти подробности я, конечно, узнала гораздо позже от родных.

К ранним моим воспоминаниям нужно отнести и первое знакомство с животным миром. В начале оккупации отец решил было перебраться с семьёй в сельскую местность. Вот там я впервые и увидела живых курочек, уточек и даже молоденького бычка, который почему-то обиделся на моё из лишнее любопытство и решил меня пободать.

С тех пор я старалась рассматривать коров и бычков только с большого расстояния. А на людей, которые не боялись оказаться в с центре стада, смотрела как на героев.

Это интересно...

Оставить комментарий

avatar