Полицейский чуть не оставил меня голой посреди торгового центра

Это была не простая поездка. Я собиралась пуститься в авантюру, которой научилась у костюмеров на съёмках.

Дело в том, что на костюмы для актёров киношные директора не любят выдавать деньги, и ра­бота костюмеров, которые те­перь гордо называют себя стили­стами, заключается в тонкой пси­хологической игре с артистом.

Стилист подсчитывает в сценарии количество сцен с переодеваниями и говорит ар­тистке:

— Итак, у нас три сцены, где вы в домашнем, две сцены в офи­се, сцена выхода в свет, две сце­ны на улице — итого семь пере­одеваний. Есть у вас пара-трёшка блузочек, юбочек, брючек, туфе­лек, пеньюар, вечернее платье, деловые костюмы, шубка?

Неопытная артистка кривит губу:

— Почему это у меня? А, на­пример, у вас?

Стилист покорно вздыхает:

— Ну что ж, пройдёмте в кос­тюмерную, посмотрим что-ни­будь из подбора… — и снимает с вешалок самые чудовищные, аляповатые, перекошенные от времени одежды.

Бедная артистка испуганно хлопает глазами, в состоянии шока пытается даже приладить к себе одно-два платья — и выды­хает с отчаянием:

— Знаете, я лучше посмотрю что-нибудь из своего гардероба!

Стилистка отрепетированно улыбается:

— Конечно, своя рубашка ближе к телу!

Опытная же артистка даже не заглядывает в костюмерную, прекрасно зная, что её там ожи­дает.

— Любочка, — говорит она стилистке. — Я уже подсчитала: у меня тринадцать переодеваний, что-нибудь принесу.

— Светочка, как же приятно с тобой работать, настоящая акт­риса, не то что некоторые! — неж­но щебечет стилистка. — Не за­будь: только не белое, не крас­ное, не чёрное и не в мелкий ри­сунок, чтобы на камеру не стробило. Ну, ты знаешь.

Довольные друг другом, да­мы прощаются.

Стилистка радуется, что ей не пришлось отрывать попу от стула и бросать свежезаваренный чай. Артистка счастлива, что избежала пытки костюмерной комнатой с её дивными платьями и умопомрачительными запаха­ми, которой пользуются разве что артисты, занятые в массовых сценах.

Кстати, на двери одной из таких костюмерных популярного телесериала я видела грозное объявление: «Уважаемая мас­совка, если вы не будете мыться перед съёмкой и пользоваться дезодорантами, костюмов не получите, гады!» Поэтому настоя­щая опытная артистка (не то что некоторые) тащится к восьми ут­ра на съёмку с двумя набитыми до треска в молниях баулами не красного, не белого, не чёрного и не стробящего, ну, она всё знает.

Несколько лучше дело об­стоит на съёмках рекламы — там стилистам костюмы покупать всё-таки приходится, хозяин рек­ламируемого товара платит и же­лает, чтобы всё было гламурненько. Но надолго расставаться с его деньгами стилисты всё же не хо­тят, поэтому, купив артисткам новенькие одеяния, шепчут им зло­веще: «Ярлыки не срывать, кос­тюмы не мять, не сидеть в них, не есть, руками не хватать, нам их после съёмки в магазин сдавать!»

И все двенадцать часов на съёмочной площадке нарядные артистки ходят по павильону па­вами с такой нечеловеческой осанкой, словно они кол прогло­тили, тем более что глотать им ни­чего не рекомендуют. Противно натирают шею заправленные за воротник картонные ярлыки — не чесаться! Пальцы на ногах скру­чиваются в макраме в неудобных туфлях, которые артистки сего­дня рекламируют с божественной грацией, а после съёмки с нена­вистью сбросят — не садиться!

В туалет идут под конвоем стилиста — «Я подержу подол!»

И мечтательно вспоминают дивно потрёпанные костюмы из подбора на сериалах, в которых можно не только есть-сидеть-чесаться, но даже в пейнтбол сра­зиться, и хуже они от этого уже не станут…

В этот раз в сериале у меня было несколько съёмочных дней и такое количество переодеваний, что мой бельевой шкаф виновато развёл створками: «Прости, хо­зяйка, но я бессилен!»

Выход был один — пуститься в авантюру, которую так лихо проворачивают рекламные кос­тюмеры.

В ту пятницу я отправилась сдавать обратно в мага­зин купленные пару дней назад и уже отыгравшие платья, чтобы на возвращённые деньги купить ещё на денёк ка­кой-нибудь сменки.

Отпаренные, отглаженные, проветренные одежды, аккурат­ненько сложенные в фирменный пакет вместе с чеками, я протя­нула недовольной продавщице.

— Вот, хочу вернуть три пла­тья, — смущаясь, сказала я и, сов­сем уж покраснев, добавила: — Не подошла модель.

Продавщица придирчиво рассмотрела платья.

— Ну, допустим. А где же тре­тье?

Взволнованно я перерыла свою сумку, ничего в ней больше не обнаружив, тупо уставилась в чеки.

— Господи… с вышивкой та­кое… дорогое самое…

Продавщица не торопила события, с садистским наслаж­дением скрестила руки.

— Неужели забыла? — пани­ковала я.

Продавщица, уставившись на мою грудь, подняла татуиро­ванную бровь.

— Да где же оно?! — в отчая­нии воскликнула я.

— Мне кажется, оно на вас! — ехидно подсказала продавщица.

Я опустила глаза на свою грудь, с вышивкой такую, и под­нять их на продавщицу уже не смела.

Чёртова рассеянность! В спешке домашних сборов и по­следних примерок я забыла снять с себя третье платье…

Молодой полицейский из торгового центра в сво­ей неуютной прокуренной комнатке снял фу­ражку, вытер лоб, закурил, устало выдохнул дым.

— Что поделаешь — пятница! — Тринадцатое? — подхвати­ла я.

— При чём здесь тринадца­тое? — удивился полицейский. — Просто пятница.

Я рассказывала ему, как всё произошло. После двух часов блуждания по торговому центру, усталая, но счастливая, я стояла у кассы. Это же надо, какая везуха, думала я, на деньги от двух сдан­ных платьев набрала целую охап­ку прелестных вещичек!

Перебрав мои тряпочки, кассирша объявила цену, я суну­лась в сумку… обшарила карма­ны… судорожно заглянула в де­кольте… проделала всё в обрат­ном порядке уже совершенно нервически — нет! Кошелька ни­где не было!

От полицейского я узнала, что именно по пятницам всевоз­можные мошенники, карманни­ки, щипачи выходят на дело в мо­ём любимом торговом центре.

Очевидно, в пятницу граж­дане особенно расслаблены, ве­селы и беззащитны.

За сегодня у граждан было похищено пять мобильных те­лефонов, три бумажника, дам­ская сумка и даже старые бо­тинки мужчины, который мерил кроссовки в обувном магазин­чике.

— Такие виртуозы работают обычно по двое, а то и по трое, — не без уважения рассказывал полицейский. — Тот, который снимает кошелёк, сразу пере­даёт ближайшему напарнику, этот — третьему, и врассыпную. Кошелёк ваш уже давно пустой валяется где-нибудь в мусорке. Воруют в глубине отделов, где нет камер слежения, да и на ка­мерах у выходов из магазинов особенно ничего не разгля­дишь, входят-выходят люди сот­нями. С вами-то это где произо­шло?

Полицейский взял чистый лист бумаги и ручку. Приготовил­ся записывать.

Я задумалась. Произойти это могло где угодно, половину всех магазинчиков обошла, два раза в примерочной сумку вооб­ще бросала, когда за новыми шмотками отбегала.

А впрочем, нет! Кошелёк у меня ещё был на месте перед по­следним магазином — это точно, ведь, прежде чем в него зайти, я купила с лотка червей.

— Каких червей? — заинтере­совался полицейский. — Для ры­балки, что ли?

— Да какой там рыбалки, — отмахнулась я. — Сыну. Очень он любит их жевать.

Полицейский отложил ручку и уставился на меня с подозре­нием.

— Вы кормите сына червями?

— Что значит — кормите! — я начала сердиться. — Я его много чем кормлю, а черви — это просто как лакомство. Вы что, никогда их не пробовали?

Полицейский выкатил на меня глаза.

— Господи, до чего же вы не­понятливый! Ну, зелёненькие та­кие червячки, кисленькие, из тя­гучего мармелада.

Полицейский шлёпнул по столу ладонью.

— Так, ближе к делу!

— Так вот, я поняла, кто меня ограбил! — радостно воскликнула я. — После червяков в отделе бе­лья рядом со мной ходила жен­щина и очень-очень странно себя вела!

— Вы тоже очень странно се­бя ведёте, — сказал полицейский, наблюдая, как во время разгово­ра я тщетно пытаюсь избавиться от царапающих мне шею картон­ного ярлыка и ценника. — Откуда у вас это платье?

— Что значит — откуда? Купи­ла! — обиделась я. — Но хотела сдать обратно.

— А почему не сдали?

— Я же не могла остаться го­лой!

— Но вы же в чём-то при­шли? — не отставал полицейский.

— В нём и пришла! Послу­шайте, на что вы намекаете?

Пока полицейский пытался найти хоть какую-то логику в мо­их словах, я пережила приступ внезапной радости — ведь если бы я сдала и это платье, то день­ги за него у меня тоже спёрли бы! Нет худа без добра — у меня осталось новое дорогое платье!

Окончательно вымотанный за время разговора полицей­ский чисто по-человечески при­знался, что заявление о пропаже я, конечно, имею право подать, но найти воров — дохлый номер, после чего с облегчением за­крыл за мной дверь, думая, что мы распрощались.

Но странная женщина в от­деле белья не выходила у меня из головы. Её лица я не запомнила, оно у неё было какое-то неудачное: без шрамов, без родимых пятен и бо­родавок. Но взгляд! Как хорошо я знаю такой взгляд: пустой, стек­лянный, немигающий.

Должна не без гордости признаться, что не всегда кар­манникам удавалось меня обра­ботать. Впервые я увидела такой взгляд в метро на эскалаторе.

За мной стоял мужчина. Ну, мало ли мужчин стоят за нами на эскалаторе, скажете вы. Я бы то­же не придала значения этому соседству, погружённая в свои мысли, если бы заранее не обра­тила на него внимание. И вот он стоял за мной, а я думала о нём, переживала. Точнее, переживала я о его шарфе, таком стильном, полосатеньком.

«Вот чёрт, — думала я. — Ку­пила сыну точно такой же шарф, и так он мне нравился, а этот обормот залил его краской из баллончика для граффити!»

И тут я почувствовала со стороны мужчины какую-то еле уловимую жизнь на своём левом бедре.

Обалдев от такого бесцере­монного ухаживания, не повора­чивая головы, я скосила глаза и увидела, что совсем не моё бед­ро интересовало его руку, а мой боковой карман, куда он аккурат­но запустил свои пальцы. Я резко обернулась и вот тогда увидела этот взгляд — пустой, стеклянный, немигающий.

Несколько раз потом я встречала такие взгляды в вагоне метро, в магазинах, в трамвае.

Обладатели этих взглядов не пугались, не суетились, не от­водили глаз. Спокойно выходили на следующей остановке, если понимали, что их вычислили.

И вот именно такой взгляд был у женщины в отделе белья. Стоя рядом, мы рассматривали бюстгальтеры. Но что показа­лось мне странным: если я выбирала один и тот же размер среди разных моделей, то она рассматривала одну и ту же мо­дель, только разных размеров, от нулёвки до пятого, словно ни­когда в жизни не видела свою грудь или собиралась купить од­ну и ту же модель для семейства матрёшек.

Я спросила её: «Вам по­мочь?» — и тогда она посмотрела на меня этим взглядом, ответила «да», но сразу отошла. А минут через пять возникла ниоткуда, как бы споткнулась, чуть присло­нившись ко мне, извинилась и исчезла.

Восстановив всё это в па­мяти так отчётливо, я страшно разозлилась и приняла решение! В сле­дующую же пятницу я снова от­правилась в торговый центр, именно в тот самый магазинчик. И хотя покупать на этот раз ниче­го не собиралась, но бродила из отдела в отдел уже не первый час.

Аккуратно раздвигая платья на вешалках, я незаметно под­сматривала за покупателями, вглядывалась в их лица, к подо­зрительным женщинам подходи­ла поближе и тёрлась возле них с демонстративно расстёгнутой сумкой.

Наконец старания мои были вознаграждены — я заметила двух очень странных дамочек. Они тоже следили за мной, тихонько пере­шёптываясь и кивая друг другу. «Работают в паре!» — догадалась я.

Из отдела купальников мы перешли в обувной отдел, я пер­вая, они, чуть помедлив, за мной.

Потом мы переместились к вешалкам с брюками. Я осторож­но обернулась, они туг же отвели от меня глаза.

Я встала к ним спиной и на­рочно закинула назад открытую сумку, но тут произошло неожи­данное, чья-то рука опустилась не в сумку, а на моё плечо. Я обернулась.

— И снова здрасьте! — сказал мне непонятно откуда взявшийся знакомый полицейский. — Чем вы тут опять занимаетесь?

— Тихо! — я сделала страш­ные глаза и зашептала ему чуть слышно: — Очень хорошо, что вы пришли. Но лучше отойдите и спрячьтесь, они у меня на крюч­ке. Только сразу не оборачивай­тесь, за мной следят две карманницы, одна в сером кардигане, вторая в цветочек.

Но непослушный полицей­ский обернулся на воровок и по­смотрел на меня тяжёлым взгля­дом.

— Вообще-то это они обра­тились к охране, чтобы вызвать полицию. Ваше поведение пока­залось им очень странным, ска­жем прямо — подозрительным.

Я тоже оглянулась на дамо­чек, они и не думали убегать, смотрели на меня во все глаза.

— Шли бы вы домой, от гре­ха, — посоветовал полицейский. — А то придётся мне вас забрать в отделение.

Вечером у меня должны были собраться гости. И они собрались.

Я, как всегда, ниче­го не успела купить к столу, и мы решили сделать это вскпадчину. В магазин отправляли Мишку. Леська собирала со всех посиль­ные взносы. Я крикнула ей из кух­ни, что мой кошелёк в сумке на вешалке. Через пару минут она зашла в кухню с моим кошельком и с укором во взгляде:

— Наташ, ну не хочешь со всеми скидываться, скажи об этом по-человечески. А так-то зачем?

Из открытого кошелька вместо денег торчала записка, я сразу её узнала и расхохоталась.

— Леська, прости, это не вам предназначалось, а карманникам в магазине!

На смех прибежал Мишка.

— Чего ржёте? Что это? — он взял из Леськи- ных рук записку и прочитал: — «Хрен вам, а не деньги!»

Мишка кив­нул на меня Олесе:

— Тебе не ка­жется, что она у нас очень стран­ная?

Это интересно...

Оставить комментарий

avatar