Не бывает некрасивых женщин, бывают короткие рейсы или Розыгрыш удался

Как известно, в СССР интима не было. Тем более не могло его быть на отдельно взятой маленькой территории Союза, какой являлись суда Минрыбхоза, Морфлота и прочих организаций, совершавшие многомесячные автономные рейсы в акватории Мирового океана.

Женщин на таких судах нет или их совсем мало. Причём если женщина всё же есть, то в начале рейса её никто и не замечает. Но чуть позже она становится «ничего», а ближе к концу рейса — даже и красавицей. Как выразился один знакомый страдалец-мореплаватель,  некрасивых женщин не бывает, бывают короткие рейсы.

В том полугодовом рейсе гидробиолог Игорёк, как и все, маялся без женщин. Несмотря на молодость, он был женат, причём на женщине суровой, властной и неулыбчивой, старше себя,  коллеге. Познакомились они так. В одной из экспедиций воздержание сделало своё дело, вот Татьяна и приголубила затосковавшего Игоря, что дало основание злым языкам утверждать — женился по залёту. Мёртвый якорь в виде двух прелестных дочек удерживал Игорька от дальнейших глупостей.

У Игорька с собой было то,  чем утешаются во всех российских горестях. Однако он стоически выдерживал намёки и прямые предложения махнуть зелье на какую-нибудь заграничную тряпку  — в тот раз мы заходили для покупок и отдыха не куда-нибудь, а в бананово-лимонный Сингапур. Но Игорёк пойти на это не мог, потому что зелье хранилось для празднования дня рождения супруги Татьяны. Узнай она (а она узнает), что горячительное использовалось не по назначению, Игорьку не поздоровится. Вот он и предпочитал сносить насмешки, но не выходить за рамки предписаний жены.

Всё бы ничего, да день рождения Татьяны приходился на последние сутки рейса, на день отлёта, когда жажда притуплялась и все были заняты предстоящим возвращением домой, упаковочными хлопотами. Да и пьяными лететь негоже. В понедельник мы в жарком Сингапуре, во вторник — в заснеженной, морозной Москве, а в среду — уже дома, в Симферополе, в Керчи. И гуляй, братва, после полугодового поста. Двадцать дней дома — и опять по злой матросской пословице: рыбу —  стране, деньги — жене, жену — другу, а сам по новому кругу.

Для моряков знать, что выпивка есть, и не выпить — кощунство. Просто в голове не укладывалось, что нашёлся ненормальный, ввозящий обратно в Союз то, что вывозится правдами и не правдами,  иногда даже с риском для визы. И пытливые умы страждущих изыскивали пути,  чтобы расколоть обладателя алкоголя.

Среди других озабоченных был и радист Дима Плутенко. Причём интерес он проявлял чисто платонический:  ведь радист должен быть всегда трезвым. Его азарт состоял в том, чтобы разработать операцию и осуществить её.

С лёгкой руки начальника экспедиции Валеры Тота установился обычай отмечать окончание каждой декады рейса. Всё было рассчитано заранее, и потому спирт, конечно же, для сугубо научных целей, был взят из расчёта ста пятидесяти суток рейса плюс форс-мажорные обстоятельства, плюс представительские. Ну и у каждого члена научной группы имелся свой запас горячительного для личных памятных дат.

И вот последний коллективный сабантуй. Последний литр разведённого спирта. Последние тосты. Словно невзначай зашёл радист, заглянул старпом, первый помощник,  пришли все судовые дамы, обе, естественно, красавицы (рейс-то кончается) —  докторша и прачка Ася Захаровна. Захаровне было уже за пятьдесят, у неё имелся букет болячек, но она ухитрялась пробиваться в рейсы ей одной известными способами: и зарплата повесомее, и морской стаж идёт. Не последнюю роль играло и то, что какой-нибудь взгрустнувший морячок мог положить глаз на её увядшие прелести.

С прибытием гостей в каюте начальника произошла небольшая суета, в результате чего Игорёк оказался зажатым между пышными формами Захаровны, тоже посвящённой в заговор, и радистом. Поднимая руку с рюмкой, Игорёк не мог не упереться локтем в бюст Захаровны. При жмёшь локоть к себе — до рюмки не дотянешься, чуть отставишь —  сразу чувствуется этот возбуждающе-мягкий объём. А Захаровна и не отстраняется, вроде как даже и не замечает.

Обычный застольный шум и гам. Из таинственных подбюстовых закромов докторша вынула ёмкость со своим ректификатом, кто-то сбегал в каюту за последней бутылкой родной «Столичной»  — хранить дальше нет смысла.
И Толик приступил к осуществлению замысла. В коллективном застолье он ухитрился образовать междусобойчик на троих: Игорёк, он и Захаровна. Хотя это и не поощряется, но сейчас никто не обращал внимания, до того ли — несколько дней, и мы дома.

Как ни артачился Игорь,  Толик, произносил такие тосты, что не выпить было невозможно. За жену, за старшую дочку… Игорь упирался: мол, давай сразу за обеих. Но Толик обиженно отстранялся:
—  Они у тебя сиамские близнецы? Только за каждую отдельно.
Игорь постепенно накачивался и уже наливал себе сам:
—    3-за… за женщин,  з-з-за тех, что ждут!

В конце концов он достиг нужной кондиции и после очередного тоста отполз на палубу, завалился на бок между Захаровной и рундуком. Обнял ногу женщины и, прежде чем окончательно забыться, попробовал запустить слабеющую руку под её эфемерное тропическое одеяние. Захаровна хохотала,  по-девичьи повизгивая, — ну и охальник!

Только к утру, не без помощи заговорщиков, Игорёк добрался до своей койки, но поспать ему не удалось. Чуть свет бдительный радист разбудил страдающего Игорька и громко зашептал в самое ухо:
— Вставай, чудило, ты же всю научную группу подвёл, рейс к чёрту, не видать нам премиальных!

Игорёк выпростал всклоченную голову из-под подушки и, ничего не понимая, произнёс:
— Вставать? Зачем? Уйди,  спать хочу!
Но радист был непреклонен,  ударил наповал, по самому чувствительному.
— Захаровна рапорт на тебя капитану сочинила. Ты ж её вчера покусал и пытался изнасиловать! —  шипел Толик. — Полез на эту старую швабру, нашёл на ко го! Не мог дождаться Таньки? Ума не приложу, как расхлёбывать, она рыдает в прачечной, показывает всем свои синяки и укусы. Дело серьёзное. Я сказал, что сейчас приведу тебя извиняться, еле уговорил, чтобы подождала пока с рапортом, не относила кэпу.

Толик вывалил на похмельную голову Игорька все подробности, повергая страдальца в стыд и ужас. Игорёк сжал раскалывающуюся башку ладонями, полил её водой, но никак не мог вспомнить, чем кончился вчерашний день. Натягивая шорты, он бормотал:
— Не буду, не буду,  никогда больше не буду…
— Не будешь, точно. Ты торопись,  пока она не передумала, не отдала рапорт.

Дима и ещё один участник заговора, поддерживая Игорька под руки, повели его во владения Захаровны. У Игорька подкашивались ноги, жуть от содеянного охватывала похмельное сознание. Самое страшное: а если дойдёт до жены?
—    Обещай ей чего хочешь, лишь бы рапорт забрала! И как ты ухитрился укусить её за грудь? —  удивлялся радист.
—    Не кусал я! —  дёргался Игорёк. — Не кусал, это не я!
—    Ну да, не ты. И на бёдрах синяки наставил не ты, и в любви признавался не ты. Все же слышали.
—    В любви? Вот дурак,  куда занесло…
—  Слушай, её бы задобрить надо чем-нибудь сладеньким,  конфеты у тебя есть? — спросил кто-то из заговорщиков.
—  Хорошо бы и шампанское, любит она полусладкое, — посоветовал другой.
—  У меня сладкое, «Золотая балка», — оживился Игорёк. — И коробка конфет, наших…
—    К конфетам коньячку бы неплохо…

Через десять минут, на скорую руку приведя Игорька в приличное состояние, двое провожатых спустили его с пакетами и авоськами по крутому трапу во владения Захаровны. Игорька трясло,  и говорить он почти не мог. Роль переводчика взял на себя Дима. Приобнимая Заха ровну, он уверял её в глубоком раскаянии покусителя на её честь, просил простить дурака.

Почти искренняя слеза всепрощения покатилась из глаз Захаровны:
—  Как ты мог, сынок? Я ж тебе в матери гожусь! Смотри, что ты наделал.
Ошеломлённому Игорьку был продемонстрирован удачно подкрашенный синюшный участок груди Захаровны,  который можно было принять за отпечаток зубов.
—  А здесь? — Захаровна сделала вид, что хочет приподнять край не по возрасту легкомысленного рабочего халатика, показать покусы и засосы на бёдрах.

Игорёк исступлённо замахал руками и зажмурился:
—    Не надо, не надо…  Простите, всё водка, не буду, никогда пить не буду, вот возьмите, всё возьмите!
Услужливые помощники сложили дары к ногам подобревшей Захаровны. Она демонстративно порвала какую-то бумажку и выбросила в открытый иллюминатор, в воды Андаманского моря.

Мир был восстановлен. Вечером запасы для дня рождения Татьяны перекочевали в желудки ухмылявшихся заговорщиков. Розыгрыш удался.

Это интересно...

Оставить комментарий

avatar